top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ | Volume 5, Issue 1 (34), 2016.

Конференция “Social Sciences and Medical Innovations” в Томске: впечатления участницы

Twitter ButtonGoogle+ ButtonFacebook Button

Международная конференция “Социальные исследования медицинских инноваций” состоялась в Томске 15-17 мая 2014 года. Событие было организовано на базе подразделения “PAST-centre” (Policy Analysis and Studies of Technologies) в Томском государственном университете. При этом трое из пяти членов программного комитета – представители партнерского университета Маастрих (Maastrich University, the Netherlands); они также выступали с мастер-классами и лекциями в рамках мероприятия, поэтому создавалось ощущение, что эточто-то среднее между конференцией и вокршопом. Рабочий язык был английским, но организатооры обеспечили синхронный перевод, а некоторые докладчики выступали по-русски.

 Первая лекция Klasien Hortsman была посвящена связям высокотехнологичных медицинских инноваций и социальной ткани отношений по поводу них (на основе неожиданных примеров, как неприятие детьми протезов рук нейтрального цвета и привлекательность разноцветных и ярких “искусственных рук”). Виктор Вахштайн в обсуждении заострил этот вопрос, предлагая говорить не о взаимодействии медицины с социальными науками, а об их взаимопроникновении и интервенциях друг в друга. Так, в одном из докладов даже предлагалось рассматривать дискурсы колонизации Марса как пример таких интервенций, переносимых и на область социальных наук о здоровье (Иван Чалаков). Мой доклад был посвящен установкам по поводу медицинской помощи уличным потребителям наркотиков, вовлеченных в программы снижения вреда: их можно воспринимать как инновативные, т.к. они в очень малой степени вытекают из сложившихся институтов (и поддерживаются, в основном, международными организациями). Не всегда высокотехнологичны и медицинские практики в родовспоможении, тоже обсуждавшиеся в рамках гендерной секции, например, эпидуральная анестезия (Ольга Мельникова). Часть докладов была посвящена восприятию разных технологий охраны здоровья (обсуждались метафоры имунной системы – Денис Сивков), дискурсы здорового питания (Bart Penders), стволовые клетки (Валентина Полякова), репродуктивные технологии (Полина Власенко) и т.д.). При этом была важной  тема внимания не только к сложившимся представлениям, но и процессу означения, например, травмы (В.Вахштайн), безопасности пациента (Jessica Mesman), депрессии (Нина Багдасарова). Несколько докладов описывали процесс моделирования и анализа процесса инновации в контексте медицинских практик: например Jessica Mesman поделилась тем, как в отделении неонатальной помощи специалисты используют видеозаписи собственной работы для микроанализа и обсуждения эффективных ходов, Angelos Balatsas-Lekkas предложил анализ протоколов обучения новым практикам в лечении и уходе за пациентами. Обсуждались и такие принципиальные моменты как “ответственность исследования” (Elena Simakova) или обсуждения методологических преимуществ исследований, включенных в жизнь клиники (Андрей Кузнецов).

Исследователи с постсоветского пространства, составляющие чуть более половины участников, практически все являлись сотрудниками партнерских вузов (ЕУ СПб, НИ ПГУ) или близких к ним (НИУ ВШЭ); еще человек пять можно назвать “русской диаспорой” из западных научных центров, остальные преимущественно приехали из Нидерландов. Мне трудно отделить субъективное впечатление и реальный расклад участников, но, как я написала выше, складывалось впечатление “мягко-колониальное”: приглашенные докладчики и активные участники обсуждений были из Нидерландов, язык английский, участники почти сплошь “прозападные” и тема “западного в России” витала в воздухе, по крайней мере для меня. Тем более на фоне распространяющейся политики финансового заманивания западных партнеров (“оставайся мальчик с нами, будешь нашим королем”), реализуемой последние годы амбициозными университетами. По крайней мере я восприняла это так и мое впечатление – да, разница есть и учиться надо, причем учиться в процессе.

Во-первых, мне бросилась в глаза реально наступившая эпоха междисциплинарности. На конференции были и социальные антропологи, и социологи, у некоторых бэкграунд психологический, но вообще определить строгую дисциплинарную принадлежность уже было трудно: методологию использовали разную (от дискурс-анализа, фокус-групп с элементами квазиэксперимента и глубинных интервью до видеозаписей взаимодействий врачей с разбором потом в той же группе, а также включенное наблюдение). То есть инструменты относительно свободны, если ты понимаешь, что за вопрос проясняешь.  Сообщения были как теоретико-обобщающие, так и доклады о конкретных результатах. При этом содержательные диалоги происходили практически на каждой секции, в целом сообщество может относительно свободно (хоть и с разным в каждом случае горизонтом) переключаться в проблемном поле. За этой свободой, в том числе свободой и содержательностью диалога, чувствуется “много-много” рефлексии, как за расслабленным вниманием консультанта-психолога – часы “проработки”. Затем, для этих социальных исследователей многие вопросы не решающие, а уточняющие, например, вопрос о границах своего воздействия на ситуацию. Если в российском поле до сих пор раздаются вопросы о роли исследователя как несомненном, но требующем обсуждения исключением из принятого (несколько десятилетий назад) канона, то здесь было видно, что эта проблема уже давно ушла “в фон”.

Отдельным удовольствием было наблюдать реальные дискуссии, например несогласие с исследованием в обсуждении дистанции (“нет, мне не нравится вот эта обсуждаемая идея дистанции, будто мы объекты в евклидовом пространстве!”): при всей ясности, тут в принципе нет наездов. Полагаю, что с этим связаны и институциональные формы организации разговора: так, модератор завершающего круглого стола подготовил ряд тезисов (например, “возможно одновременно быть исследователем и консультантом” или отмеченную выше мысль “для осмысления необходима дистанция”) и приглашал присутсвующих отозваться впечатлениями, ассоциациями, историями на один из них, а потом переходил к следующему. После этого я узнала, что такая форма – стандартная для круглых столов в университете Маастриха.

По сравнению с таким обсуждением, уж прошу прощения, но скучным и узнаваемым мне показался круглый стол с участием российских коллег, прошедший на русском языке в один из вечеров. Его главная функция, как показалось мне со стороны, была, в основном, политической: презентация PAST-центра и его возможностей непосредственному окружению, установление связей и своего рода приглашение к сотрудничеству. Но (по крайней мере в первой части круглого стола) коллеги из смежных дисциплин не находили, как каежтся, общих тем, но, юудучи поставлены в ситуацию необходимости взаимодействовать, выступали, скорее, в рамках описанных Гоффманом стратегий самопрезентации, чем включались в диалог. Даже острые, как казалось по интонации, вопросы, к сожалению, не продвигали разговор.

Еще одна черта, которой западная академия (занимающаяся social science) вдохновляет – это, насколько в ней утомивших вопросов просто нет, это люди, для которых новаторская рефлексия, понимание включенности исследователя в рамки социального конструкционизма, принятие этой позиции – то, чему лично я училась в неофициальных собраниях и кружках на факультете психологии 10 лет назад и что до сих пор создает невидимое братство со всеми коллегами, кому знакомы эти темы – все это для исследователей, которых я видела, просто проза профессии, их иначе и не учили. В связи с этим я как-то остро ощутила, что на стоящие передо мною вопросы современная мне психология ответов совсем не дает и она… – самая убийственная характеристика – скучная для меня сейчас. В том числе и в западном варианте. Я имею в виду ту, которая охватывает психологию личности, психологию повседневности с претензией на универсализм. Это невероятно скучно и, как правило, не выдерживает исторического анализа. Кажется, что большая часть психологии есть формат обслуживания конкретных форм общества (среднего класса, тех кто работает с более уязвимыми людьми), в лучшем случае в смысле окультуривания, в более жестком – банальной нормализации людей в его рамках. Прямо сегодня, дописывая этот обзор я прочла о недавнем проекте по репликации нашумевших социально-психологических эффектов, показавший что из 15 не подтвердились 12, и на самом деле это не удивляет.

И вот тут, продолжая гооврить о своем личном восприятии, я стала думать о своих главных опорах, идеях, которые, как мне кажется, сформировали во многом мое видение мира во время учебы на факультете психологии МГУ 10 лет назад: это, грубо говоря, тексты Льва Семеновича Выготского и Алексея Николаевича Леонтьева. Критический огляд на них дал мне ощущение, что Л.С.Выготский, в общем, полностью прикладывается к social science и как таковой общей психологии мне будто и не дает. Он дает более общую социальную теорию и теорию смысла. Не случайно в последнее время я о нем слышу скорее в лекциях по social scientists, которые по ощущению работают со смысловой реальностью куда эффективнее, чем психологи. А вот Леонтьевский подход к психике как деятельности/процессу, пожалуй, можно отнести именно к построению общей психологии. На сегодняшнем ландшафте через его призму мне интересными кажутся как психология и нейропсихология познания; и в отношении исследований личности есть идея, что этот метод мышления будет востребован, когда в это поле шире войдет вопрос переживания, решений и действий на уровне индивидуальной телесности.

Добавлю несколько “необязательных” замечаний:

*Другой “свежий взгляд” от конференционной работы – как мы часто обсуждали его на каждой встрече с коллегами: когда же и как академический формат обсуждений переродится так, чтобы неподвижное сидение на одном месте перестало съедать половину рабочей энергии и было бы нормально ходить, двигаться, менять положения и уровни (хотя бы стул-пол).

*Среди участников конференции была коллега, которая была студенткой, когда я преподствовала в соседней группе. Вот так быстро эти студенты, на которых ворчишь под замком, превращаются в коллег, пьющих с тобой на банкете вино. Помнить это.

*Английский надо делать более свободным, чтобы не тараторить, а вольней беседовать с аудиторией. Так, мой доклад не учел драматической разницы людей с опытом развитых стран и России в области наркополитики: мелкое недоумение “а я не поняла, различаете ли вы вообще потребителей наркотиков и наркозависимых?”

 

Анна Леонтьева, факультет социологии НИУ ВШЭ

,

Comments are closed.