top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ | Volume 5, Issue 1 (34), 2016.

Новая книга «Поэтика писем Марины Цветаевой»: интервью с автором Натальей Капоче

Twitter ButtonGoogle+ ButtonFacebook Button

foto Kapoce 1Эпистолярный жанр сегодня вызывает большой исследовательский интерес. В какой-то степени это связано с общим вниманием к “неканоническим” источникам в гуманитарных науках, то есть к разного рода вспомогательным и альтернативным материалам. Письма, дневники, записки и т.д. анализируются в качестве самостоятельных жанров и форматов письма. Книга Натальи Капоче “Поэтика писем Марины Цветаевой” (Вильнюс: Европейский гуманитарный университет, 2014) предлагает новое исследование в этом ключе. Монография посвящена литературности автобиографических текстов: являются ли они свидетельством литературного быта или литературным актом? Автор привлекает теоретические разработки Ю.Тынянова, Р.Якобсона, Ю.Лотмана, Ж.Женетта и других. Об особенностях работы с этим материалом электронный журнал “The Bridge-MOCT” попросил рассказать автора монографии Наталью Капоче.

 

Александр Першай: Наталья, поздравляем с публикацией Вашей книги. Марина Цветаева – «большой» автор, о ее судьбе и литературном наследии написано множество исследований. Что Вас подтолкнуло начать работу в этой области?

Наталья Капоче: Александр, спасибо за поздравления. Для меня издание этой книги очень важно. Я рада, что она вышла именно в издательстве Европейского гуманитарного университета. Мне приятно быть в компании авторов этого издательства. А начать работу в этой области меня подтолкнул интерес к авто/биографическим текстам. Моим любимым чтением с детства были книги именно этого жанра.

oblozka Kapoce

А.П.: Почему Вы решили исследовать именно письма Цветаевой? Как лучше охарактеризовать этот корпус текстов?

Н.К.: О Цветаевой написано много, но ее автобиографические тексты, в частности письма, оставались в тени, несмотря на большой интерес к такого типа текстам в последние десятилетия. Как говорил классик исследований авто/биографического жанра Филипп Лежен еще в 1995 г.: «Если еще позавчера приходилось с жаром доказывать, что автобиография принадлежит литературе, то сегодня автобиография, кажется, грозит литературу поглотить». И жанр, который грозится поглотить литературу, требует анализа. В случае с Цветаевой мне хотелось вывести из «слепой зоны» эти ее тексты, которые, как показал анализ, обладают признаками литературности, а не являются просто текстами-спутниками поэзии Цветаевой.

А.П.: Описывая предпосылки к исследованию, Вы ссылаетесь на работу Лоры Маркус «Авто/биографический дискурс», где анализируется история изучения автобиографии и  различных автобиографических жанров, таких, как мемуары, дневники, записки и отмечаете, что меньше всего внимание исследователей привлекают записные книжки и письма. С чем это связано?

Н.К.: Думаю, что это судьба «малых» жанров – оставаться за рамками «большой» литературы. Опять же тут мы сталкиваемся с вопросом доступности писем и записных книжек. Ввиду возросшего интереса к авто/биографическим текстам, их активно публикуют, что делает эти тексты доступными для исследователей. Хотя мне кажется, что для анализа авто/биограических текстов важен именно рукописный текст. И этим очень ценно издание писем Цветаевой к Константину Родзевичу, где на одной странице помещен рукописный текст, на другой печатный. Буквально на днях в литовском издательстве Gimtasis žodis вышел перевод на литовский язык писем Цветаевой к  работавшей в Вильно учительнице Наталье Гайдукевич, где частично опубликован рукописный текст. Такие издания авто/биографических текстов очень ценны.

А.П.: В сегодняшних гуманитарных науках ученые обращают большое внимание на «второстепенные» источники и материалы, которые тем или иным образом помогают воссоздать повседневность, будь она исторической, эмоциональной и т.д. В своей монографии Вы цитируете Юрия Тынянова, который вводит понятие литературного быта, т.е. того, что «большой» литературой не считается и обычно исключается из ее канонов. Но ведь письма – это именно быт. Письма вряд ли издаются при жизни автора и к ним часто относятся как регистрационной книге дат, мест, контактов/влюбленностей и эмоционального состояния. Как Вы анализируете письма в своей работе? Какую полезную информацию Вы черпаете из «литературного быта» Цветаевой?

Н.К.: Для меня как раз было важным показать ценность писем Цветаевой как текста самого по себе, а не как источника биографической, бытовой информации. Опять же здесь интересно отношение Цветаевой к своему эпистолярию. Она сама готовит к публикации свою любовную переписку с берлинским издателем Абрамом Вишняком (Геликоном) и молодым поэтом Николаем Гронским. С одной стороны, Цветаева просит адресатов: «уничтожьте мои письма». С другой – переписывает их в сводные тетради, хранит черновики, готовит к публикации. Основные теоретические предпосылки моего исследования – это работы Жерара Женетта о транстекстуальности, диалоге текста с текстами. Но так же важны работы Филиппа Лежена, формалистов и (пост)структуралистов. Из этих теоретических работ складывается инструментарий, позволивший мне разработать аналитическую модель для работы с авто/биографическими текстами, в частности, с письмами.

А.П.: В Вашей монографии мы отмечаете, что пространство не является нейтральным термином, оно является смыслопорождающей структурой. Насколько эпистолярный жанр способствует производству смыслов? Ведь повседневность метафорами не часто изобилует.

Н.К.: Как говорила Цветаева: «Ничтожен и не-поэт – тот поэт, жизнь которого не поэма». Письма Цветаевой – это та же поэма, поэзия, особая повседневность, повседневность поэта.

А.П.: Насколько в Вашем исследовании важна гендерная составляющая? Каким образом Вы рассматриваете специфическую текстуальность женского автобиографического письма? Что Вы видите в письмах Цветаевой?

Н.К.: В моем исследовании не используются наработки теоретиков гендерной теории. Последняя глава моей книги называется «Литературный маскарад», но в данном случае «маскарад» не является термином, предлагаемым гендерной теорией, а используется в общепринятом смысле для обозначения ситуации разыгрывания определенных ролей. Но используемые формы этикетных элементов писем (обращение, прощание) зависят от пола адресата. Об этом говорится в главе «Литературная кухня».

А.П.: Сложно ли было работать с архивным материалом «из» Литвы? Возникали ли какие-нибудь сложности с поиском материала или сопутствующих исследований?

Н.К.: Поскольку практически все авто/биографические тексты Цветаевой опубликованы, то сложностей не возникало. На данный момент опубликован практически весь эпистолярий Цветаевой (кроме тетрадей Цветаевой 1939–1941 гг., где содержатся черновики писем того времени. Тетради хранятся в РГАЛИ). Письма были изданы в 6-м и 7-м томах академического собрания сочинений в 1995 г. После открытия архива Цветаевой в 2000 г. вышли дополнительные издания: письма к Константину Родзевичу, Николаю Гронскому, Борису Пастернаку. В 2001 г. в Вильнюсе были найдены письма, адресованные Наталье Гайдукевич, а в 2004 г. в архиве Лидского университета (Англия) – ранее неизвестные письма Вадиму Рудневу. В 2008 г. впервые опубликованы без купюр письма к Анне Тесковой.

А.П.: Спасибо большое за интервью! Еще раз поздравляем Вас с публикацией монографии.

 

Наталья Капоче – филолог, в 2011 году защитила диссертацию в Вильнюсском университете, работает в Европейском гуманитарном университете, белорусском “университете в изгнании” (Вильнюс, Литва).

, ,

Comments are closed.