top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ | Volume 5, Issue 1 (34), 2016.

“После советского марксизма”: о трансформация постсоветского социогуманитарного знания

Twitter ButtonGoogle+ ButtonFacebook Button

cover marxismКнига «После советского марксизма: история, философия, социология и психоанализ в национальных контекстах (Беларусь, Украина)» (сост., науч. ред. О.Н. Шпарага. Вильнюс: ЕГУ, 2013) явилась результатом междисциплинарного коллективного исследования, которое проводилось Центром передовых научных исследований (CASE) при Европейской гуманитарном университете (ЕГУ) в 2010-2012 г. Импульсом к этому исследованию стало осознание необходимости осмысления трансформаций в сфере социогуманитарного знания в Беларуси, произошедших после 1991 г. Как следует из названия книги, речь идет, прежде всего, о новых условиях, в которых оказались исследователи и институции и которые можно обозначить с помощью понятия «национального контекста». Именно возникновение этого контекста стало главным стимулом не только для кристаллизации новых исследовательских областей и предметов, но и поиска новых процедур производства и обоснования знания. Содержательно эта трансформация означала, прежде всего, освобождение от диктата советского марксизма, которое, как показало исследование, оказалось не одномоментным, нелинейным и все еще не завершенным процессом.  

Трансформации социогуманитарного знания после 1991 г. анализировалась в книге на примере только трех дисциплин – истории, философии и теоретической социологии, а также психоанализа, вынесенного, в силу своего, анализируемого Галиной Русецкой теоретического и практического своеобразия, «на поля» общего повествования. Обращение только к ряду дисциплин было обусловлено в первую очередь строгими временными рамками – полтора года, отведенными для проведения исследования. Философия оказалась при этом в более выигрышном положении, поскольку в книге представлена судьба этой дисциплины не только в беларусском, но и в украинском контексте. В целом это исследование хотелось бы рассматривать как определенный этап будущих сравнительных исследований всего поля социогуманитарного знания, как оно складывалось после распада СССР и в его бывших республиках, и в странах всего Восточного блока.

Одним из важнейших инструментов исследования стали полустандартизированные глубинные интервью, которые позволили выявить некоторые ключевые тенденции – направления, имена и события – трансформаций перечисленных дисциплин. В качестве интервьюируемых в беларусском случае выступили по пять представителей от каждой дисциплины (в случае с психоанализом – два представителя), репрезентирующих важнейшие академические институции Минска и Вильнюса (где с 2005 г. находится ЕГУ, белорусский “университет в изгнании”) и принадлежащие к разным поколениям и исследовательским направлениям. В украинском случае респонденты отвечали письменно на те же самые вопросы через журнал «Філософська думка». В качестве респондентов выступили восемь представителей философских отделений высших учебных заведений различных городов, являющихся, за небольшим исключением, руководителями философских объединений. В основу именно такого отбора респондентов была положена идея Вахтанга Кебуладзе – автора украинской части исследования – что развитие философского знания в Украине происходит сегодня «не столько в официальных государственных образовательных учреждениях, сколько в неформальных организациях ученных», ассоциированных с теми или иными академическими институциями (с. 104-142).

Вахтанг Кебуладзе представил в своем тексте деятельность шести таких объединений. Аналогов таких объединений, увы, нельзя найти в Беларуси. Причем это относится не только к философии: в области исторических исследований, теоретической социологии и психоанализа мы наблюдаем то же явление – отсутствие независимых и действующих на регулярной основе сообществ, аналогичных тем, которые играют решающую роль для развития социогуманитарного знания в Украине. Отдавая себе отчет в том, что процессы, происходящие в социогуманитарном знании, в решающей степени обусловлены сложившейся в Беларуси политической ситуацией, авторы исследования, тем не менее, попытались поразмышлять об этих процессах изнутри самого знания. В итоге, при всем разнообразии вызвавших эти процессы (и представленных в рамках исследования) причин, можно выделить ряд повторяющихся моментов.

Первый момент касается недостаточной отрефлексированности содержательных и институциональных рамок, доставшихся социогуманитарному знанию от советских времен. Имеются в виду, с одной стороны, неготовность историков подвергнуть сомнению сформированные еще в советский период основания своей деятельности; отказ от марксизма-ленинизма на уровне слов, но не на уровне способов обоснования и структурирования самого знания в философии, наконец, доминирование практики над теорией в теоретической социологии. С другой стороны, эта неотрефлексированность находит свое выражение в практически полной неавтономности исследуемых дисциплин в плане их содержательного и институционального самоопределения, зависимого, прежде всего, от государственной политики и идеологии, а также бюрократической логики.

Второй момент касается сложности соотнесения собственной дисциплины с европейским или, шире, западным социогуманитарным контекстом. Эта сложность, с одной стороны, также досталась беларусскому социогуманитарному знанию от советских времен, когда к западному знанию можно было относиться только очень настороженно, с учетом его соответствия (или несоответствия) марксистско-ленинским и идеологическим установкам вообще. С другой, она обусловлена комплексными процессами трансформации самого европейского (и западного) социогуманитарного знания, имевшими место во второй половине 20-го века в результате его критики из перспективы новых философских течений – семиотики, структурализма, постструктурализма и деконструкции, которые подорвали представление как о единстве исторического процесса, так и о позитивистской нейтральности знания о социальном. Значимым для формирования нашего собственного контекста знания результатом этих трансформаций стала также критика европоцентризма [1], лишившая традицию европейской мысли априорной универсальности (но не притязания на универсальность вообще), позволявшей этой традиции играть роль идеальной модели для соотнесения с любым другим знанием [2].

Наконец, третий момент связан с проблемой контекстуализации знания или определения и развития его именно в собственном социальном, культурном и политическом контексте. Трудности контекстуализации обнаруживают себя по-разному в случае каждой из рассматриваемых дисциплин, в одном случае – историков и части философов – выдвигая на передний план проблему понимания сегодня нации и национальной культуры, в другой – в случае социологов и еще одной части философов, обнаруживая трудности с конструированием и «воображением», а не принятием по умолчанию, смыслов социального и политического. Перечисленные трудности  рассматривались в книге не только изнутри анализа трансформаций знания (в первой главе), но и в качестве самостоятельной темы (второй главы).

Можно также сделать вывод о том, что именно неотрефлексированное «советское» и противоречивое отношение к «европейскому» и определяют тот разрыв между теорией и практикой, который характеризует современное социогуманитарное знание в Беларуси, делая его, словами Галины Русецкой, автора глав, посвященных социологии, сложно соотносимым с самим беларусским обществом. При этом если «советское» скорее умалчивается, то «европейское» имеет тенденцию к релятивизации вместе с релятивизацией универсального (знания). Хотя, подчеркнем, вторая половина двадцатого века не отменила «плана универсального», а обнаружила необходимость его связи с партикулярным, или необходимость не постулирования, а достижения универсального. Задача по достижению универсального позволяет работать со своим собственным контекстом, но при этом указывает на необходимость его соотнесения с другими контекстами, предполагающую исследование происхождения и смысла не только своих, но и чужих и, затем, общих понятий.

Если же вернуться от содержания исследования к используемой в нем методологии, то его социологическая составляющая в виде интервью и опроса находит свое продолжение в обращении к теоретикам социологии и прежде всего к П. Бурдье. Согласно Алексею Браточкину, автору частей исследования, посвященных историческому знанию в Беларуси, обращение к понятию «поля» той или иной дисциплины П. Бурдье позволяет анализировать не только сложившиеся именно в нем «стратегии поведения акторов, социальные и интеллектуальные одновременно», но и присущую этому полю «систему статусов, легитимации научного капитала и производства научного знания». Другими словами, хотя в центре данного исследования находились прежде всего теоретические трансфорамции социогуманитарного знания, – нашедшие выражение в первую очередь в новых дискурсивных стратегиях и исследовательских программах и проектах, – они рассматривались одновременно в институциональной и, следовательно, социальной перспективе.

Вторым важным понятием, с которым работают авторы этой монографии, стало понятие дискурса, введенное М. Фуко. Это понятие, как и инструментарий П. Бурдье, позволяет, с одной стороны, постоянно иметь в виду и делать видимой связь знания с властью, с другой, настороженно относиться к тем понятиям, “чья истинность предполагается с самого начала” и которые позволяют связывать вопреки разнородности, унифицировать, игнорируя различия, и за всеми событиями открывать единое рациональное начало. К таким понятиям сам Фуко относит “традицию”, “влияние”, “развитие”, “эволюцию”, “ментальность” и “дух”, активно используемым, как это будет показано далее, и беларусскими социогуманитариями [3].

Обращение в методологическом плане авторов книги не просто к современным социологам, а скорее к современным социальным философам и теоретикам – в текстах можно найти ссылки на С. Жижека, Л. Альтюссера, Ч.Р. Миллса и др. – находит свое подкрепление и в некоторых наработках, уже имеющихся в беларусском контескте. Речь идет прежде всего о текстах беларусского философа Владимира Фурса (1963-2009), в которых уже были осуществлены попытки применения инструментария социальной философии и социальной теории к беларусским реалиям (итогом которых, в частности, стали понятия регрессивной социальности и беларусского проекта современности, на которые опираются Галина Русецкая и я в соответствующих частях исследования). Наконец, в качестве еще одной отчетливой методологической линии этой книги можно выделить обращение к феноменологически-герменевтической традиции, связанное с соответствующей профессиональной идентификацией ряда авторов (прежде всего В. Кебуладзе и меня). Кроме того, в отдельных частях книги использовались наработки российских и западных авторов в области исследований “советского”.

Что касается материала исследования, то кроме текстов интервью в качестве такового послужили в первую очередь коллективные сборники, монографии, учебные пособия и учебные программы, которые позволяют идентифицировать то или иное направление анализируемой дисциплины. Каждый из авторов книги, опираясь на полученные данные интервью либо доверяясь своей собственной компетентности, делал свой собственный отбор материала, который должен был дополнить данные интервью (за исключением главы 2.2., подготовленной Игорем Гафаровым, которая стала дополнением к моей части исследования). Важно отметить, что именно логика трансформаций той или иной дисциплины определила то, что при анализе беларусской философии и социологии интервью (которые представлены в Приложении книги [4]) играли более значимую роль, а в случае украинской философии, беларусской истории и психоанализа – более подчиненную (и поэтому не представлены в книге). В качестве площадки для проведения рабочих встреч и обсуждений хода, идей и методологии исследования послужил Центр европейских исследований в Минске.

 

[1] Развернутая, к примеру, в первых номерах журнала «Перекрестки» (2004-2005 гг.), в которых важную роль играли тексты латиноамериканских философов (В. Миньоло, Х. Бхабха) и их рецепция в Беларуси.

[2] Обновленное понимание универсальности демонстрирует, к примеру, беларусский философ Владимир Фурс, предлагающий свой вариант социальной теории, в которой философия Ю. Хабермаса критически дополняется философией М. Фуко. Определяющим для этой новой универсальности является ориентация “на дискурсивный процесс, по существу не имеющий завершения. Универсалистское притязание следует понимать не как догматическое утверждение какого-то содержания, а, напротив, как приглашение к критическому соучастию, как полную открытость для критики. Идея рационально мотивированного консенсуса подразумевает вовсе не предопределенность согласия (как нередко представлялось самому Хабермасу), а взаимную заинтересованность в таком диалоге, который позволяет координировать принципиально расходящиеся позиции” (Фурс В. Сочинения в двух томах. Т. 1. Вильнюс, ЕГУ 2012. С. 286).

[3] М. Фуко. Археология знания. К.: Ника-Центр, 1996. С. 24.

[4] Поскольку сразу несколько респондентов-философов попросили не публиковать интервью в силу разговорного стиля, нуждающегося, на их взгляд, в серьезной редактуре, было решено представить в книге вместе с самим опросником только транскрипты интервью с социологами (согласие на публикацию дали все социологи).

 

Ольга Шпарага, кандидат философских наук, доцент ЕГУ, редактор сайта Belintellectuals (2005–2007), редактор интернет-журнала «Новая Eўропа» (с 2006 г.), одна из координаторов “Беларускай філасофскай Прасторы”.

,

Comments are closed.