top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ

«То, что мы теряем, я думаю и есть самое главное в гуманитарном образовании»

tom-robertsУстойчиво падающий интерес со стороны студентов к гуманитарному образованию – тема не новая ни для университетских профессоров, ни для журналистов. Это интервью – с человеком, который не только получил гуманитарное образование в годы его кризиса, но решил изучать русскую литературу тогда, когда интерес к России в США заметно ослаб.

Том Робертс два года назад защитил докторскую диссертацию по теме «Mediated Transcendence: Realism and Revelation in Russian Prose Fiction, 1863 to 1898» в Стэнфорде. Сейчас в качестве лектора преподает в программе «Thinking Matters».

Наталья Кулинка: Во времена, когда очень многие студенты выбирают профессии, в которых полученные знания можно сравнительно легко и быстро «обменять» на высокую зарплату, как минимум, Вы выбираете русскую литературу…

Том Робертс: Просто в средней школе я влюбился в литературу и, откровенно говоря, практически не думал о карьере, о реальностях свободного рынка. Это было 15 лет назад. И так как мой интерес к литературе был очень сильным, то я решил, что смогу найти и работу. В либерал-артс колледже Middleberry, штат Вермонт, в который я поступил после школы, моей специальностью была русская литература и компаративистика. Я выбрал этот колледже, потому что в нем очень хорошая и большая кафедра русской литературы – 4 профессора. Когда я учился на последнем, четвертом, курсе, то было заметно, что мой куратор, профессор на кафедре компаративистки беспокоился, где я смогу найти работу и давал советы, что делать и какие рабочие места в принципе существуют для людей с моим образованием. И это интересная ситуация и для профессоров, и для студентов. С одной стороны, профессорам необходимы студенты, чтобы продолжать работать. С другой стороны, они знают, что их студентам может быть трудно найти работу после колледжа. И они советовали нам, как приспосабливать наши знания, наше образование в области литературоведения к существующим на рынке рабочим местам. Например, мы могли бы работать редакторами в издательстве. Эта работа связана с литературой, но по-другому…

В 2001 году, когда я закончил колледж, вместе со мной на нашей кафедре выпускалось семь студентов. Но я был единственным, чьей специальностью была русская литература. Остальные изучали прежде всего русский язык и, например, экономику, международные отношения.

Но и в то время я не слишком был озабочен проблемой, как и где я найду работу. Возможно, сработала особенность американского мировоззрения, когда считается приемлемым поработать некоторое время на одном месте, а потом принимать решение, на чем же сконцентрироваться окончательно, поступать ли в аспирантуру, либо даже менять профессию. Я, поработав после окончания коледжа два года, понял, что меня не устраивает работа в смежной с литературой области. Я не хотел работать журналистом, а хотел быть критиком и заниматься именно литературой. В общем, я поступил в аспирантуру в Стэнфордский университет. К тому времени мне было уже 25 лет и я твердо решил, что хочу быть профессором литературы.

Н.К.: Как Ваши родители отнеслись к выбору Вами такой специальности?

Т.Р.: Сначала они не были довольны тем, что я выбрал русскую литературу. И даже тем, что я выбрал русский язык. В течение года, по-моему, они старались переубедить меня, говорили, что было бы лучше, если бы я изучал французский, немецкий или китайский языки. Они говорили, что со знаниями этих языков будет намного легче найти работу. Когда я поступил в колледж, это было уже после распада СССР и оставался один год до экономического кризиса в России 1998 года. Ее будущее было неясным. И поэтому мои родители советовали мне сменить профессию. Возможно, они думали, что я изменю свое решение и, позанимавшись литературой в колледже, в конце-концов обращусь к какой-то более «экономически целесообразной» работе, что буду заниматься бизнесом, например, как мой отец. Потом, правда, они приняли мой выбор. Может быть, они смирились с моей упрямостью или увидели, что моя любовь к русской литературе и языку очень сильна, убедились, что мое упорство изучать русскую литературу – результат серьезных размышлений и что-то, что очень важно для меня. В общем, они согласились с моим выбором и больше не ставили его под вопрос. Мне даже кажется, что им он начал нравиться.

Н.К.: Как проходили годы Вашей учебы в Стэнфорде?

Т.Р.: Здесь я проучился семь лет: два года на магистерской программе, после чего продолжил образование на докторской программе. В целом, три с половиной года ушло на слушание лекций и посещение семинаров по русской литературе, которые предлагались нашей кафедрой. Я продолжал заниматься русским и немецким языками. Кроме того, брал курсы на кафедре истории искусства и религиоведения. Моя вторая специальность (то, что по английски называется minor) – религиоведение. В целом, я изучаю русскую литературу через призму религиоведения, истории религии.

Кафедра славянских исследований в Стэнфорде предлагает большой выбор как общих курсов, например, по реализму и теориях разработки реализма, начиная от Пушкина и до Лотмана, так и семинаров, посвященных одному автору: Пушкину, Мандельштаму, Пастернаку, Гоголю и т.д. Набор этих семинаров зависит от специализации профессоров. Наша кафедра в этом смысле разноплановая и предлагает весь спектр знаний, необходимых для этой специальности.

В Стэнфорде вообще и в гуманиратных науках в частности очень открытая атмосфера. Я имею в виду, что университет заинтересован в том, чтобы студенты и аспиранты слушали лекции на разных кафедрах и по различным темам. Так что профессора нашей кафедры были довольны, что я взял вторую специализацию – религиоведение – правда, только после того, как показал, что мои знания и мое понимание русской литературы достаточно крепкие.

К написанию диссертации я приступил только после сдачи серии устных и письменных экзаменов, на которых должен был продемонстрировать знание и понимание русской литературы по всем периодам ее развития. Это был уже конец пятого года моего обучения. Откровенно говоря, я медленно работал, когда приступил к написанию диссертации.Это было связано в том числе и с тем, что я работал над известными авторами – Чеховым, Достоевским, Гоголем. О них уже много написано и прежде, чем написать что-то свое, мне надо было тщательно изучить уже сделанное до меня. Но написание диссертации научило меня исследовать тему и писать быстро и эффективно. К концу седьмого года диссертация была завершена, я получил докторскую степень.

Н.К.: Как Вы выбирали тему диссертации?

Т.Р.: Поскольку я всегда интересовался вопросами религии, то задача состояла в том, чтобы соединить мой интерес к религии с интересом к искусству и теории искусства. Другими словами, показать в диссертации, как искусство и эстетика литературы связана с религией. Я всегда знал суть того, что хочу исследовать, но надо было выбрать писателей и соединить разных авторов в одной диссертации. И с этим были некоторые проблемы вначале. Я хотел писать о писателях XIX и XX веков, хотел изучать творчество Набокова и Платонова, и потому что я очень люблю этих писателей, и потому что определенные аспекты их произведений отвечают теме моей диссертации. Но и тема, и историческая перспектива были слишком широкими. Профессора советовали мне сузить тему и не исследовать Платонова в диссертации. К его творчеству, говорили они, ты сможешь обратиться позже, если у тебя такой большой интерес к нему. В общем, я много работал с профессорами и в конце-концов, понял, как написать то, что я хочу написать.

В моей диссертации необходимость исследований в архивах и библиотеках зарубежных университетов была минимальной, потому что моя тема очень тесно связана непосредственно с текстом произведения, а не с жизнью писателя, например, или политическим процессом. Мне понадобилось только несколько недель работы в Российском государственном архиве литературы и искусства и в Российской государственной библиотеке в Москве, чтобы прочесть некоторые российские «толстые» журналы конца XIX века, которых у нас в Америке нет. Там же я читал письма Чехова. Несмотря на то, что существует очень хорошее собрание сочинений этого писателя, советские редакторы исключили некоторые его письма из него, потому что хотели создать очень специфический образ Чехова.

В общем, тема моей диссертации была определена как «Mediated Transcendence: Realism and Revelation in Russian Prose Fiction, 1863 to 1898». Она посвящена отношениям между реализмом и религиозным опытом персонажей художественных произведений. Я выбрал именно эти годы, потому что именно в 1863 году Лев Толстой начал писать «Войну и Мир» (это первый по времени текст, который я анализирую в своей диссертации), а в 1898 году он написал работу «Что такое искусство» (последний по времени текст, проанализированный мной). Окончательный вариант диссертации состоит из глав по Достоевскому, Лескову и Чехову. А о Толстом я решил писать меньше, потому что это очень объемная тема, хотя и использую примеры из него во вступлении и заключении, чтобы показать, что явление, которым я интересуюсь и исследую, характерно и для произведений Толстого.

Н.К.: Как проходит процедура защиты докторских в Стэнфорде?

Т.Р.: У меня не было классической защиты. Был экзамен до начала работы над диссертацией. А потом каждая глава обсуждалась отдельно с каждым куратором. После обсуждения я вносил изменения в нее и приступал к работе над следуюшей.

Процесс подготовки диссертации к сдаче заканчивается прочтением и подписанием ее заведующим кафедрой и тремя профессорами-кураторами. После этого докторант может либо отправить электронную версию диссертации в специальный отдел администрации университета, либо распечатать ее и отдать в тот же отдел. Я предпочел первый вариант. Думаю, он более типичен. Теперь диссертация доступна он-лайн. Кроме того, ее печатная версия, которую университет сделал сам, хранится в университетском архиве.

В США классическая форма защиты диссертаций выходит из практики потому, что университеты хотят ускорить процесс подготовки студентами диссертаций. Хотя, безусловно, в каких-то университетах она еще остается. Раньше профессора в процессе подготовки диссертаций читали их меньше. Лишь в самом конце они читали диссертацию целиком и решали, защищаема ли она. И ее надо было переписывать, учитывая пожелания и рекомендации профессоров. Это занимало много времени: сначала писать диссертацию, а потом ее еще и переписывать. Новая форма защиты лучше, потому что обсуждение идет по каждой главе отдельно.

Н.К.: Последний вопрос о Вашем отношении к тому состоянию, в котором гуманитарное знание в университетах находится сейчас, и о падении интереса к нему со стороны студентов.

Т.Р.: Безусловно, я очень сожалею, что интерес к гуманитарному знанию и к литературе падает. Я как-то читал статью, в которой говорится, что раньше образование в литературе, и гуманитарное образование вообще, преследовало две цели: сформировать человека как личность и дать ему или ей профессиональные знания, научить что-то делать. Сейчас мы думаем только о второй, практической, цели. И очень мало заботимся о развитии личности, о том, что человек может узнает о себе, как личности, гражданине, который участвует в политическом и социальном процессе и т.д., получая гуманитарные знания. Задачу, которую ставлю перед собой я, преподавая введение в гуманитаристику в Стэнфорде, – научить студентов-первокурсников читать литературу, имея ввиду прежде всего цель познания себя и формирования себя как личности. Я не жду, что общество когда-либо вернется к тому, что было. Но то, что мы теряем, я думаю и есть самое главное в гуманитарном образовании.

, ,