top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ

14 лет спустя: Гуманитарное образование в России и США

viktorВиктор Живов – доктор филологических наук, профессор, заместитель директора Института русского языка им. В.В.Виноградова РАН и профессор Отделения славянских языков и литератур Калифорнийского университета в Беркли – полгода преподает к Калифорнии, а остальное время работает в Москве. Это интервью было взято по “скайпу” (это была его «российская часть года») и стало продолжением двух начатых ранее обсуждений. В 1998 году в № 2 журнала «Неприкосновенный запас» десять гуманитариев, среди которых был и профессор Живов, за «круглым столом» обсуждали судьбу гуманитарного образования в России. В предыдущем выпуске журнала «The Bridge/Мост» также поднималась эта тема, но в американском контексте. Итак, что же произошло с гуманитарным образованием за прошедшие 14 лет?

Виктор Живов: Со всяким знанием всегда что-то происходит. Но в России и в Америке происходят, скорее, разные вещи, разные большие процессы. Университет перестал быть элитарным заведением. И это, конечно, очень отрадный феномен, но он сказывается на том, с какой аудиторией мы входим в контакт. И если еще лет 50 назад профессор мог семестр читать свой семинар, скажем, по средневековому немецкому эпосу, и он сам получал от этого удовольствие, и его студенты, которые, конечно, языки знали, этим наслаждались, то больше такое невозможно. Мы сейчас ориентируемся на массового студента. Процесс этот, важный и общий для всего гуманитарного знания, но в России он случился немного по-другому, потому что после революции появились так называемые рабфаки, и знание утеряло свою элитарность. Потом, конечно, это знание возвращало себе элитарность, потому что возникала новая, советская, элита. И сейчас университеты России ориентированы на очень странную публику. Вообще, отношения между преподавателями и студентами в России странноватые. В Америке, например, мы в некотором смысле зависим от студента: сколько к нам запишется студентов, какие они нам напишут отзывы и т.д. В России этих институтов, в общем, нету. И студенты достаточно часто просто не ходят на лекции, что в Америке как-то выглядит очень странно: заплатил много денег, а потом не ешь свой обед. Это глупо. В России же это за «глупо» не считается. Так что кое-какая специфика есть, но ориентированность на не-элитарную аудиторию характеризует все нынешнее университетское преподавание. И эта ориентация сказывается, конечно, на том, какой производится научный продукт.

Вопрос: Кто записывается на Ваши лекции в Беркли?

В.Ж.: В Беркли для студентов-бакалавров я читаю историю русской культуры, средневековой и раннего Нового времени. В университете есть образовательные требования, которые касаются и гуманитарных предметов, и студенты их выполняют. Так что ко мне приходят те, кто выбрал в качестве специальности русскую литературу и язык; те, чья будущая специальсность «история», потому что предмет, который я читаю, засчитывается как исторический. Бывают и другие студенты. Вот в прошлом году у меня был чудесный студент, единственный, который получил высшую оценку – А+. Он был студентом инженерного факультета. Бывают студенты факультета риторики, бывают будущие биологии. Бывают так называемые heritage speakers – те, чьи родители выехали из нашей страны. У меня обычно из них состоит четверть класса. Бывают те, и это лучшие студенты, которые осознали, что знание нужно не только для карьеры, а оно может приносить независимое удовольствие. По крайней мере последние лет 6 – 7 у меня чудесные студенты и их даже не так безумно мало. Конечно, эти курсы не пользуются никакой популярностью, но приблизительно 25 человек ко мне записывается. Обычно из них человек 7-8 кое-что знают, активные, задают вопросы, что-то такое говорят, – так что я получаю от этих классов большое удовольствие.

Вопрос: А как обстоят дела в России? Вы слышали выступление ректора Высшей школы экономики и его мнение о том, что преподавать в российских университетах остались только неудачники?

В.Ж.: Я не слышал этого выступления. К Кузьминову отношусь скорее хорошо, а Высшую школу экономики считаю скорее отрадным фактом на фоне российского высшего образования. Но я думаю, что он отчасти прав, что все достойные уехали. Это, конечно, зависит от области знания. Какие-то области, действительно, запустели. Я не очень в этом разбираюсь, но какая-то часть физики, какие-то биологи уехали более менее целиком, потому что здесь работать им нельзя, потому что когда тебе надо оборудование, нужны препараты, а на них нету денег, ты, конечно, уезжаешь, или де-профессионализируешься. Что касается гуманитарных наук, во всяком случае, нашего профиля – истории, филологии, искусствознания – то я уж такого страшного бегства из России не замечаю. У нас осталось довольно много вполне доброкачественных ученых, ничуть не хуже тех, которые уехали из России. Так что я никакой трагедии с гуманитарным знанием не вижу. Пока. Обстановка здесь скверная, но пока путинскому режиму более-менее плевать на то, что и как преподается в высшей школе. Хотя какие-то элементы цензуры появляются. И главное, появляется зависимость финансирования от вписывания в такую путинскую псевдо-патриотическую парадигму. Она противная, поэтому нормальному человеку от этого тошно. Но он пока он еще не бежит, возможно, надеясь на какие-то перемены.

Вопрос: Одним из назначений гуманитарного образования всегда считалось воспитание личности. По-прежнему ли гуманитарное образование в России, в США направлено на эту цель и если нет, то что заменяет его?

В.Ж.: Гуманитарное образование формирует то, как люди научаются смотреть на себя, на окружающий мир и говорить об этом. Ничто заменить этого не может. Потому что литература, искусство – это то, что приносит нам «Другого», the «Other». Мы говорим «мультикультурность». Но начало этому дает понимание того, что вообще у тебя есть Другой. И литература, обычно тот канон национальной литературы, который мы имеем, дает это понимание самым непосредственным образом. И предпосылкой того, что англоязычные, скажем, люди начинают ценить, скажем, развитие японской литературы есть чтение Шекспира и Мильтона. Шекспир и Мильтон точно также учат тому, что есть кто-то, совсем не похожий на нас, как этому учит какой-нибудь японский роман. Это понятно, правда? И это такой совершенно необходимый опыт выхода за пределы себя.

Как сейчас обстоит дело с этим в разных странах? Всюду висит угроза псевдо-прагматизма: зачем мы будем два года слушать курсы про Шекспира, когда это не понадобится ни для чего. Америка в этом отношении, пожалуй, наиболее умерена. Есть и там элементы такого прагматизма, но даже американскому бюрократу вполне можно объяснить, зачем нужно читать Шекспира. Он, в общем, восприимчив к таким вещам. Но есть немного другой ракурс этой проблемы. В Беркли, например, вот уже два года читаются курсы, которые называются «Big Ideas». Это интердисциплинарные курсы совершенно на мой вкус бессмысленные. Ну например, курс про «space». Часть его читает физик, часть – философ, часть – географ. Ясно, что на таких курсах вообще никакого солидного знания не порождается. Конечно, когда их читают замечательные профессора, что-то там полезное, вероятно, остается у студентов. Но тем не менее, это все какие-то верхушки с пустыми ассоциациями. Ничего кроме верхоглядства в таком курсе быть не может. И зачем нужен этот псевдо-научный багаж, я не знаю. Но ясно, что с таких курсов спрос невелик, что ничего тебе такого особенного выучить не надо. И на такие курсы устремляются студенты как на такой «легкий хлеб». Вот это есть проявление псевдо-прагматизма, связанного с подсчетом того, сколько народа пришло, а не с подсчетом того, что этот народ получил на выходе, потому что это подсчитать очень сложно. И это – бич всей нынешней гуманитарной ситуации. Хотя в Америке в меньшей степени, чем во многих других странах.

В России с этим дело обстоит плохо. Россия, скорее, спасается тем, что здесь очень медленно все меняется. Поэтому какие-то образователи, которые хотели бы сделать образование более прагматичным, они есть, но рутина так сдерживает их усилия, что что-то еще сохраняется. А в Европе все довольно плохо. Европа сильно продвинулась по этому идиотскому пути.

Даже если человек станет успешным инженером или менеджерм на каком-то успешном предприятии, ему нужно уметь разговаривать с окружающими людьми, объяснять, что он хочет сделать и чего он хочет от них. Это все требует некоторых навыков поведенческих, навыков словесных, которые прививают гуманитарные знания.

Виктор Живов. Основные работы: «Культурные конфликты в истории русского литературного языка XVIII — начала XX века» (1990), «Язык икультура в России XVIII века» (1996), «Разыскания вобласти истории ипредыстории русской культуры: Сборник статей» (2002), «Изцерковной истории времен Петра Великого: Исследования иматериалы» (2004), «Очерки исторической морфологии русского языка XVII—XVIII веков» (2004).

Подготовила Наталья Кулинка

, ,