top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ

Историческое образование в Латвии: из СССР в Евросоюз

Редакция бюллетеня The Bridge/Мост планирует рассказывать о трансформациях, происходящих в высшем образовании, в различных пост-советских странах. Ниже мы публикуем интервью с историком Эриком Екабсонсом, профессором Латвийского университета в Риге. В данное время он работает над книгой о деятельности Американской Администрации Помощи (American Relief Administration) и Американского Красного Креста в Латвии в 1919 – 1922 годах.

 

jekabsons_largeНаталья Кулинка: Расскажите, пожалуйста, кто Ваши студенты и почему они приходят изучать историю?

Эрик Екабсон: Наш факультет – самый большой исторический факультет в Латвии. Мы вообще одно из трех мест в стране, где можно получить образование по истории. Два другие – это Даугавпилский университет, который специализируется на подготовке учителей истории, и Высшая школа в Рэзаках. Но мы самая большая школа и располагаем наибольшими научными ресурсами. Вместе с философами, которых меньше, мы составляем один факультет. На факультете учится 800 студентов. Для масштабов нашей страны выпускается довольно много историков.

Наших студентов я бы разделил на 3 большие группы. Самая маленькая из них – это люди, которые с детства мечтали о профессии историка и они приходят сюда, осознавая, что хотят связать свою профессиональную жизнь с историей. И среди этих студентов встречаются те, кто талантлив и сразу видно, что из них может получиться ученый. Говорю «может», потому что много препятствий на этом пути, включая финансовые. Вторая группа – это студенты, которым кажется, что им нравится история. К тому же она кажется им полегче математики или физики. Наконец, третья группа – мне хотелось бы верить, что ее составляет не больше 15-20% наших студентов – это те, кто пришел к нам, потому что никуда больше поступить не смог.

У нас такая ситуация: государственное финансирование, по-моему, составляет 30% от потребности, а остальное факультет должен заработать сам, взяв деньги за обучение со студентов. Если человек платит, то его берут вне зависимости от того, есть ли у него способности учиться у нас. И мы пробуем что-то сделать из него, что бывает очень трудно. Но мы знаем, что если мы этого человека отчислим, то тем самым понизим свою зарплату.

Студенты, которые платят – на вес золота сейчас. Иногда я читаю лекции в других институциях и однажды довелось вести курс по политической истории Европы с XVI по XX века на факультете международных отношений. Курьезный случай тогда произошел. Одна студентка не понимала, что значит по-латышски аббревиатура “США” и cказала, что это вторая по величине страна Европы. Я попросил ее показать эту страну на карте. Она очень тщательно искала от Британских островов до Уральских гор, а потом сказала, что это не такая карта, как висит у нее дома. И когда я спросил ее, в каком регионе Европы, по ее предположению, находятся США, она ответила, что страна должны быть около Британских островов, потому что в конце XVIII века две страны воевали между собой. «Логично, – подумал я. – Самолетов-то тогда не было, значит страны должны быть где-то рядом». Это, конечно, единичный случай. Но ситуация такая: студенты платят и принимаются все – лишь бы платили. Я общаюсь с коллегами из других стран – из Польши, Румынии – и они подтверждают: ситуация очень похожая и у них, к сожалению.

Кроме того, работы по специальности «история» в стране очень мало. Учителями истории далеко не всем хочется работать. Из других работ, которые считались бы работой «по специальности», – это музеи, их не так много; а также некоторые научные институции, которые более-менее связаны с историей, как, например, Комитет по охране памятников, но и их тоже не так много.

Многие наши выпускники работают в министерствах, в масс медиа, кто-то устраивается в банки. Один мой друг, например, в свое время оставил работу на кафедре, потому что очень мало платили, и пошел работать в банк пресс-секретарем. Сейчас он вице-директор крупного банка. Думаю, все пост-советские страны прошли через это: люди, занятые в производстве знания, очень мало зарабатывали (они и сейчас мало получают). Но одни выдержали то время, потому что им некуда было идти, а другие – из любви к истории как к науке.

Н.К.: Какова система финансирования науки в Латвии?

Э.Е.: Только государственное. Если мы сравним финансирование науки у себя и в Эстонии – хотя Эстония еще более маленькая страна – то увидим, что там положение с финансированием науки лучше. Во-первых, у них лучше экономическое положение в целом. Во-вторых, все-таки другое отношение к таким вещам как национальная культура, история Эстонии и филология, литература. Все это национальные науки, которые нигде не могут зарабатывать. В Финляндии они тоже не зарабатывают. Тем не менее, в Финляндии профессор-гуманитарий получает практически столько же, сколько и профессор юридического факультета. А у нас их зарплаты не сопоставимы, к сожалению. И все-таки я не могу сказать, что все плохо. Государство создало Совет по науке, который оценивает заявки и распределяет гранты. Автор, проект которого получил одобрение Совета, в течение от 1 года до 3 лет получает дополнительное финансирование для проведения исследования. Кроме того, после вступления в Евросоюз появилась возможность сотрудничать с коллегами из других стран. И это тоже стимул делать общие проекты и подавать на европейское финансирование. Хотя с этим у нас слабо. Частично из-за нашей собственной пассивности.

Н.К.: Как присоединение в Евросоюзу повлияло на качество и организацию высшего образования и науки в стране?

Э.Е.: Есть негативные последствия этого присоединения. Они известны. Но что касается науки и образования, я вижу только позитивные стороны. Очень важно, что выросли финансовые возможности. Стало возможно, как я уже говорил, делать совместные проекты, что в ситуации с нашими зарплатами очень важно. Кроме того, в рамках программы Эразмус появилась возможность преподавать в соседних странах. Я, например, два раза в год езжу преподавать либо в Литву, либо в Польшу, либо в Румынию. Эти поездки также позволяют обмениваться опытом и работать в архивах этих стран. Далее – небывалая вещь – благодаря именно европейским стипендиям наши преподаватели впервые начали получать вознаграждение за руководство докторскими диссертациями студентов. Если студенты-докторанты получают стипендию, то и руководитель получает примерно 200 долларов в месяц. Это стимулирует и студентов и преподавателей. Вспоминаю, когда я писал докторскую диссертацию (тогда она называлась еще “кандидатской”) в начале 1990х, я вообще ничего не получал. Надо было работать, чтобы содержать семью, и думать о докторской диссертации. Сейчас студенты-докторанты получают как небольшую стипендию от нас, так и могут претендовать на европейскую стипендию. И некоторые получают. Это, кстати, огромные деньги: больше, чем профессорская зарплата.

Да, я забыл об одном негативном последствии присоединения. Под влиянием европейского требования мы перешли с 4-годичной подготовки бакалавров на 3-годичную. Это огромный минус. По-моему, историю и еще некоторые дисциплины невозможно выучить за 3 года. Несколько лет назад бакалаврскую программу одновременно заканчивали те, кто учился 4 года и те, кто 3. Студенты защищали свои работы вместе и была видна разница в их подготовке. Балла на 2 вниз. Это и понятно. Человек не может освоить необходимый объем материала. Первый год он только входит в систему, на втором надо уже начинать работать над бакалаврской работой, а на третий год ее уже надо сдавать. Не все это могут. И качество страдает. Но таково внутриевропейское требование. По-моему, оно необоснованно. Литовские университеты пока еще держаться. На истории бакалавриат у них 4 года. Но и там все уже переходят на трехгодичную программу, все, кроме медицины.

Н.К.: Изменилась ли система научных степеней?

Э.Е.: Сейчас у нас такой же стандарт как в Германии: доктор (бывший “советский” кандидат наук) и “хабилитированный” доктор (“советский” профессор). Переход на эту систему имел, по-моему, один большой недостаток. При переходе на новую систему была создана комиссия для проведения процедуры признания (nostrification) “советских” степеней. Однако не все кандидатские и докторские степени были признаны. Не прошли утверждение те доктора и кандидаты наук, кто в свое время написал диссертации, в которых “изучались” проблемы, связанные с ролью КПСС в обществе. После перехода на новую систему, были изменены требования как к диссертационной работе, так и к процедуре ее защиты. Например, сейчас три, а не два рецензента, дают отзыв на диссертацию. Усложнилась структура текста диссертационной работы и увеличился ее объем. Докторантуры принимают студентов каждый сентябрь. Конкурс, в среднем, 4 – 5 человек на место, финансируемое государством. Не прошедшие по конкурсу на “бесплатные” места, могут быть приняты, если согласны оплачивать учебу сами. Но это дорого. Решение о зачислении в докторантуру принимает специальный государственный Совет, состоящий из профессоров. Этот же Совет контролирует качество работы докторанта и руководителя.

Эрик Екабсон. Избранные работы:
Ziemie Łotwy między Wschodem a Zachodem Europy [The Lands of Latvia between East and West of Europe; texts in Polish, English, Ukrainian). – Lublin: Europejskie Kolegium Polskich i Ukraińskich Uniwersytetów. Lublin, 2007, ss. 242. Accessible also; Uzbrukums Padomju Savienības diplomātiskajiem kurjeriem pie Ikšķiles 1926. gada 5. februārī [Atack on diplomatic couriers of Soviet Union before Riga on February 5th, 1926]. Sērija: Latvijas vēstures mazā bibliotēka. Rīga: ZvaigzneABC, 2012, pp. 160.

Фото: Aigars Jansons, A.F.I

, ,