top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ

О будущем гуманитарных наук

Дискуссии о “смысле” гуманитарного знания в современном мире активизировались в последние годы как внутри академии, так и в обществе в целом. В США, например, значимым интеллектуальным событием на национальном уровне стала книга философа из университета Чикаго Марты Нусбаум Not For Profit: Why Democracy Needs the Humanities. Редакция бюллетеня “The Bridge/MOCT” предлагает обратить внимание на два обсуждения, состоявшихся в Украине и в России и посвященных проблемам гуманитарных наук (как на постсоветском пространстве, так и в более широкой перспективе) . Мы предваряем ссылки на видео этих дискуссии вводным комментарием профессора Николая Вахтина.

В предлагаемых вниманию читателям видеоматериалах поставлены фактически два вопроса: можно ли что-то сделать с упадком интереса к гуманитарным наукам, и можно ли что-то сделать с упадком самих гуманитарных наук?

Первый упадок, как кажется, имеет, так сказать, всемирно-исторический характер: сокращение числа студентов на гуманитарных факультетах, сокращения и слияния гуманитарных кафедр происходит и в Европе, и в Северной Америке. Второй же упадок вроде бы касается только постсоветского пространства: речь идет о засилии плагиата, о купленных научных степенях, о коррупции в вузах и тому подобных милых приметах нашего времени.

Писать о втором довольно скучно, потому что совершенно понятно, каким способом это всё можно было бы преодолеть – однако одновременно совершенно ясно, что необходимые действия в существующей на постсоветском пространстве политической реальности не могут быть совершены. По старому анекдоту: Съест-то он съест, да кто ж ему даст. Рецепт борьбы с плагиатом, жульничеством и коррупцией давно известен и многими странами опробован: это – создание таких условий, когда воровать и жульничать оказывается в долгосрочной перспективе не выгодно (хотя в краткосрочной перспективе эти неприглядные действия и могут принести какие-то сиюминутные барыши). Чтобы воровать и жульничать было невыгодно, нужно, чтобы заработал механизм репутации – репутации отдельного вуза, отдельного Ученого совета, отдельного специалиста, наконец. Это, в свою очередь, возможно только тогда, когда конкретный вуз и конкретный Ученый совет, а также конкретный научный руководитель, рецензент и оппонент несут полную ответственность за свои действия: они оценивают работу, они выносят вердикт, они присуждают степень и они за эту степень отвечают. Проблема в том, что в этой схеме нет места для ВАКа, который должен из надзирающего, карающего, регулирующего и вообще верховного органа превратиться в орган информационный: собирать сведения о защищенных диссертациях, публиковать в Интернете авторефераты, формировать различные базы данных, по которым удобно было бы посмотреть, что и сколько написано на тему, которую соискатель собирается разрабатывать, и так далее. Вся ответственность за степень, повторяю, должна лечь на вуз (или, соответственно, исследовательский институт) – и довольно скоро, лет через 20, студенты и их родители, а также работодатели разберутся, степень какого Ученого совета чего стоит, и система заработает. Жульничать и воровать станет невыгодно – прежде всего финансово невыгодно. Вы скажете, что 20 лет – это слишком долго? На это я отвечу: если бы начали в 1991 году, эти 20 лет были бы уже позади. Вы скажете – как же без ВАКа? ведь Бог знает что начнется! На это я отвечу: а с ВАКом, что, лучше?

Однако все это в наших постсоветских условиях пустые разговоры: ликвидация ВАКа нереальна, а потому мне остается только согласиться с Натальей Николаевной Яковенко, которая в своем выступлении на Круглом столе, которое я тут пытаюсь представить читателям, сказала, что выхода из ситуации она не видит. Скорее всего, его и нет.

Первый упадок – упадок интереса к гуманитарным наукам, о котором во втором материале говорит Михаил Эпштейн – на мой взгляд, заслуживает большего внимания, потому что ответы тут не столь очевидны. Эпштейн предлагает гуманитариям посмотреть на соседние науки и создать то, что он в своей книге 2012 года [1] назвал “культроникой”: область практического применения гуманитарного знания, не без юмора, по аналогией, видимо, с известными собаководами и собаковедами, названная им “литературоводством”, “искусствоводством”, “языководством” и т.п.

(Замечу в скобках, что схема Эпштейна (объектом естественных наук является природа, общественных – общество, гуманитарных – культура) вряд ли соответствует нынешнему уровню развития науки. Оставим естественные науки в покое; но попытки разделить социальные и гуманитарные – после всех произошедших в 20 веке лингвистических поворотов в истории, антропологических поворотов в лингвистике, а теперь и в литературоведении, и т.п. – задача столь же безнадежная, как попытки отделить, например, по объекту и методу культурную антропологию от социальной.)

Мысль о том, что интерес к гуманитарным наукам падает, потому что они практически бесполезны, а значит надо придумать им практическую пользу, и все будет хорошо – это первое, что приходит в голову. Позволю себе длинную автоцитату – и да простят меня читатели:

“Между результатами теоретической физики (химии, биологии) и производством процессоров (полимерных материалов, лекарств) лежит огромная, отдельная и сложная область – технология. Это тот самый интерфейс между теоретическим знанием и практическим применением: этому специально учат на специальных факультетах, соответствующие специалисты работают «с обеих сторон» — и в институтах, занятых теоретическими проблемами, и в компаниях, занятых производством. Технология призвана ответить на вопрос, как именно теоретические результаты, открытия и прорывы могут быть использованы практически.

Коммерциализировать инновационную идею, выстроить работающую цепочку от идеи до товара, совместить роли изобретателя и менеджера — подобная задача традиционно трудна для ученых из российского инновационного сектора… В стране образовалось слишком много Кулибиных, и осталось слишком мало Королевых, а Эдисоны или Форды так и не появились [2].

Причины такого положения дел… и в традиционном нежелании и неумении российских ученых заниматься «низкими» жанрами – пробиванием, внедрением, маркетингом, и во взаимном недоверии ученых и предпринимателей, и много еще в чем. Однако в точных науках есть хотя бы осознание того, что такой «интерфейс» необходим, осознание того, что его отсутствие является тормозом не только для инноваций, но и вообще для развития страны. В отсутствие этого промежуточного звена заниматься практическим применением, прикладной интерпретацией того или иного открытия приходится либо самим ученым, которые редко умеют это делать хорошо (просто потому, что это отдельная специальность, этому нужно учить, это тоже профессия, и тут есть (должны быть) свои профессионалы), либо практикам, так сказать, на самом производстве, что тоже плохо, потому что практики не всегда способны понять смысл открытия…” [3].

И так далее – желающие могут прочитать не только мою реплику, но и всю дискуссию – все это есть в Интернете [4].

Рассуждения Михаила Эпштейна интересны, но чем больше об этом думаешь, тем больше кажется, что не в практической пользе тут дело, а в том, что гуманитарные науки – как бы это сказать? – застыли в институциональных формах, навязанных им в предыдущий период нашей общей истории. Мы уверены, что теорией культуры нужно по-прежнему заниматься отдельно от истории? а историей – отдельно от социолингвистики? а социолингвистикой – отдельно от социальной психологии? а социальной психологией – отдельно от теории культуры? Мы уверены, что диссертационные темы вроде Оптимизация индивидуальных занятий с учащимися-музыкантами… или Институты молодежного представительства как элемент политической инфраструктуры… или Репрезентация концепта “Толерантность” в русском языке… по-прежнему достойны исследования и могут увлечь молодых? Мы уверены, другими словами, что мы не пытаемся защитить от посягательств привычное, вместо того, чтобы подумать об изменениях?

Закончу на этом затянувшееся вступление и предоставлю читателям (точнее, слушателям) самим судить и о Круглом столе на киевском телевидении, и о лекции М. Эпштейна в московском вузе. Оба материала наталкивают на интересные мысли, и вряд ли оставят читателей “Моста” равнодушными.

Николай Вахтин
Европейский университет
Санкт-Петербург

[1] Mikhail Epstein. The Transformative Humanities: A Manifesto. New York–London: Bloomsbury Academic, 2012
[2] История технических прорывов в Российской империи в XVIII — начале ХХ в.: уроки для XXI в.: Доклад ЕУСПб для ГК ≪Роснано≫, сентябрь 2010. Рукопись.
[3] Антропологический форум, № 13, 2010. С. 14–16.
[4]http://anthropologie.kunstkamera.ru/06/2010_13/

,