top

МАГ/The International Association for the Humanities     ЖУРНАЛ МЕЖДУНАРОДНОЙ АССОЦИАЦИИ ГУМАНИТАРИЕВ | Volume 5, Issue 1 (34), 2016.

Перевод как плагиат: к вопросу об академической культуре на языках «малых» постсоветских наций

Twitter ButtonGoogle+ ButtonFacebook Button

pershai_bigВопрос плагиата в научных работах на постсоветском пространстве стоит очень остро. Это – многоступенчатая проблема, которая затрагивает как конкретные ученые советы и кафедры, так и академию в целом: теоретически она должна быть устроена так, чтобы посредством взаимного рецензирования и иных механизмов защищать соблюдение правил при производстве знания. В силу ряда причин постсоветская академия этой функции не выполняет. В России проблема плагиата достигла таких размеров, что ученые создали сообщество“Диссернет”, которое занимается анализом работ кандидатских и докторских диссертаций (часто защищенных администраторами и представителями власти), в которых имеет место присвоение чужой интеллекуальной собственности.

В Беларуси таких организаций пока нет, хотя плагиат есть, и у него даже, как будет показано ниже, может быть своя специфика. Но попыток системного анализа этой проблемы встречается немного. Очевидно, однако, что это не просто вопрос профессиональной этики и академической культуры: речь идет о том, как функционирует система академии и почему ей “все равно”, что происходит присвоение чужой интеллектуальной собственности и что часть сотрудников не обладает навыками ведения научной работы. Мне известны случаи, когда руководство кафедр, поставленных в известность о плагиате в работах сотрудников, в принципе не считало это проблемой, достойной внимания. При этом в Беларуси за плагиат предусматривается уголовно-правовая ответственность:“Ст. 201. Ч.1 – присвоение авторства либо принуждение к соавторству, а равно разглашение без согласия автора или заявителя сущности изобретения, полезной модели, промышленного образца или иного объекта права промышленной собственности до официальной публикации сведений о них (см. портал “Молодой ученый”).

Недавно обнаружился текст, который иллюстрирует особенность плагиата в беларусской академической среде: оказывается для публикации “своего” исследования достаточно просто перевести чей-то текст на беларусский язык.В качестве примера я рассмотрю текст Жанны Евгеньевны Белокурской “Каваль куе, кавалiха пяе…” [1].

Этот текст является плагиатом автореферата [3] моей кандидатской диссертации по гендерной фразеологии [2]; часть материалов из которой была опубликована в 2000-2003 гг. в ряде статей и материалов конференций. Рассматриваемый текст вышел в сборнике “Працы кафедры сучаснай беларускай мовы. Вып. 7” (Минск, 2008) Беларусского государственного университета (Минск), которая в буквальном смысле находится в 20 метрах от кафедры теоретического и славянского языкознания, где была подготовлена и защищена моя диссертация, что символично. Ж.Е. Белокурская – кандидат филологических наук, доцент кафедры современного беларусского языка Беларусского государственного университета.

То, что Белокурская “знакома” с текстом моей кандидатской [2], а скорее всего с ее авторефератом[3], – сомнений нет, т.к. в ее тексте есть предложения и целые абзацы, которые просто переведены на беларусский язык. Например, сравним фразу: “Выделяются три основные концепции прочтения взаимосвязей гендера, пола и языка: концепция женской дефицитности, мужского превосходства и разницы гендерных культур.” [2, с. 17; 3, c. 6] Вот, как об этом пишет Белокурская: “У аснову гендэрных адносін пакладзены ўзаемазалежнасць і проціпастаўленне палоў, што грунтуецца на канцэпцыі жаночай дэфіцытнасці, мужчынскай перавагі і розніцы гендэрных культур.” [1, с. 24].Удивительным образом три очень разные концепции, слились в одну, полностью потеряв все то, что обусловило появление этих концепций и их значимость для дисциплины гендерной лингвистики [2, с. 16-20; см. также здесь и здесь].

Другой пример: “Во фразеологии гендер также репрезентирован с разной степенью эксплицитности, и его представление отнюдь не ограничивается семантикой фразеологизмов, зафиксированной в дефинициях словарных статей (что стало материалом данного исследования). «Гендерная» семантика во фразеологии представляет собой подобие полевой структуры, центром которой являются фразеологические обороты с эксплицитными, отраженными в словарях значениями гендерных характеристик, действий и состояний, прямо указывающими на пол их носителя: бел. пад абцасам‘у поўным падпарадкаваннi. Звычайна пра залежнасць мужа ад жонкi’; англ. old trout ‘старая форель’ – ‘старая женщина, обычно некрасивая, с плохим характером’. Периферия же названной полевой структуры представлена разного рода единицами с имплицитной «гендерной» семантикой: фразеологизмы, характеризующие преимущественно представителей одного пола через наименование мужчины/ женщины в плане выражения: рус.девичья память‘забывчивость; плохая слабая память’; мужская рука‘мужская сила, твердость и т.п.’; фразеологизмы, называющие действия, характерные как правило для представителей одного пола: бел.брацца за чубкi‘1. Бiцца, змагацца; весцi бой. 2. Задзiрацца, даводзiць справу да сутычкi’… [и далее]” [2, с. 26; 3, с. 6-7]. Подробный анализ и обоснования этого деления опубликован в статье “Семантика гендера во фразеологии как полевая структура”.

У Белокурской читаем: “У парэміялогіі гендэр рэпрэзентаваны з рознай ступенню экспліцытнасці, і яго прадстаўленне не абмяжоўваецца семантыкай парэміялагічных адзінак, зафіксаванай у дэфініцыях слоўнікавых артыкулаў. Цэнтрам гендэрнай семантыкі з’яўляюцца парэміі з экспліцытнымі значэннямі гендэрных характарыстык, дзеянняў ці станаў, якія непасрэдна ўказваюць на пол іх носьбіта тыпу пад абцасам ‘у поўным падпарадкаванні. Звычайна пра залежнасць мужа ад жонкі’. На іх перыферыі знаходзяцца парэміялагічныя адзінкі з імпліцытнай гендэрнай семантыкай, якія характарызуюць: – прадстаўнікоў аднаго полу: мужчын – мужчынская рука ‘мужчынская сіла, цвёрдасць’; жанчын – прыгожы (слабы) пол ‘жанчыны’; – дзеянні, характэрныя для прадстаўнікоў аднаго полу: у дачыненні да мужчын браць пад казырок ‘вітаць каго-небудзь па-ваеннаму, прыклаўшы руку да галаўнога ўбору’; у дачыненні да жанчыны сядзець ў дзеўках ‘не выходзіць замуж’.” [1, с. 24].

Такого рода перевод и компиляция чужих выводов составляют практически каждое второе предложение текста Белокурской, что по сути делает ее публикацию сжатым переводом автореферата моей кандидатской диссертации [3]. Происхождение рассматриваемой работы несложно вычислить, так как для “самостоятельности” и аутентичности исследования недостаточно перевести чужой текст на другой язык и в данном случае заменить “фразеологию” на “паремиологию”, добавив подходящие примеры.

Интересно, что Белокурская в процессе перевода чужого текста также значительно упрощает смысл «источника». Поскольку присвоение интеллектуального продукта идет “урывками”, то искажаются или полностью теряются теоретические разработки оригинальной работы.

Рассмотрим следующую цитату: «Гендэрная маркіраванасць у сферы сям’і тлумачыцца тым, што сям’я ўяўляе сабой мікрапраекцыю адносін паміж паламі ў соцыуме. Дэфініцыі парэмій выразна вызначаюць асноўныя пазіцыі палоў пры ўступленні ў шлюб: жанчына – уласнасць мужчыны, а ён – яе гаспадар (Муж хай будзе як долата,абы ты за ім была як золата; Любі як душу, трасі як грушу; Як гаспадар у хаце, дык усё будзе добра; Дзе двое гаспадараць, там парадку няма; Бабіна дарога – ад печы да парога). Становішча жанчыны вызначаецца толькі праз яе адносіны да мужчыны: спачатку да бацькі (Пры сонейкуцёпла, пры бацьку добра; Дзяўчына ў бацькі ў гасцях; Пела, як бацькаў хлеб ела, а як мужыкоў, так і голас не такоў), а потым да мужа (Добра каша пры хлебу, добра бабе пры дзеду). Аднак у складзе парэмій маюць месца выслоўі з недакладна акрэсленай семантыкай. Так, фразеалагізм ні дома ні замужам вызначае толькі дзве магчымыя сацыяльныя ролі для жанчын: або дачка (дома), або жонка (замужам). Калі супаставіць фразеалагізмы з агульным значэннем ‘уступленне ў шлюб’, то патрэбна адзначыць, што мужчынская і жаночая пазіцыі нясуць розную сэнсавую нагрузку: жанчына з’яўляецца пасіўным сімвалічным сродкам абмену, а мужчына актыўны і праяўляе ініцыятыву пры заключэнні шлюбу» [1, c. 27-28].

Вот как этот фрагмент звучит в оригинале: «Институт брака чрезвычайно важен для гендерных исследований, поскольку семья представляет собой микропроекцию отношений между полами в социуме. В силу этого столь многочисленны и фразеологизмы – ха­рак­теристики по брачному статусу, и фразеологизмы с интегрирующей семой ‘брачные отношения’ (раздел 2.4). Дефиниции фразеологизмов данного раздела четко определяют основные позиции полов при вступлении в брак: женщи­ну как собственность мужчины, а пос­лед­него – как хозяина. Положение женщины определяется только через ее отношение к мужчине: сначала к отцу, а затем к мужу (см. бел. нi дома нi замужам ‘у няпэўным стано­вiш­чы. Часцей пра жанчыну’). Этот Ф[разеологический] О[борот] четко определяет только две возможные социальные позиции для женщины: либо дочь (дома), либо жена (замужам) – по статусу мужчины, кото­ро­му она «принадле­жит». Если сопоставить фразеологизмы с общим значением ‘вступление в брак’, то можно отметить, что мужская и женская позиции несут различную смысловую нагрузку: женщина является пассивным символическим средст­вом обмена, а мужчина активен и проявляет инициативу при заключении брака. Фразеологические единицы с общим значением ‘вступление в брак’ (2.4.1) отражают социальный и публичный характер заключе­ния брака» [3, с. 11-12, см. также 2, с. 91-93].

Кроме проблемы самого плагиата, следует обратить внимание на то, что после “обработки” и присвоения чужого текста в работе Белокурской полностью потерян гендерный анализ, зато полноценно представлены патриархатные стереотипы, т.е. то, что оригинальный текст деконструирует. Символический обмен, который упоминается в вышеприведенном отрывке, относится к анализу фразеологизмов с помощью теории гендерной стратификации, представленной в работах таких исследовательниц и исследователей, как Джоан Хубер, Гейл Рубин, Рэндал Коллинз и других классиков дисциплины гендерных исследований. Если говорить упрощенно, то в рамках этого подхода брак понимается как символическая сделка, в которой женщина является наиболее ценным средством обмена и залогом установления социальных связей (см. подробнее). Другое дело, что вне понимания контекста использования гендерной теории для лингвистического анализа рассматриваемый фрагмент, требует пояснений. А в процессе плагиата-перевода на беларусский язык и концептуального редуцирования «источника» в тексте Белокурской эти термины и вовсе теряют смысл. В общем это делает публикацию Белокурской похожей на рефераты студентов 2-3 курса, в которых предполагается, что чужие выводы, которые часто приводятся без ссылок на первоисточник, являются самодостаточными по определению. Хотя понятно, что концептуальный контекст крайне важен для адекватного понимания мысли автора.

В данном случае плагиат принимает форму перевода с русского на беларусский. Статус национальных языков «малых» постсоветских наций является насущной проблемой постсоветской академии – количество читающих на «малых» языках гораздо меньше, равно как у исследования меньше шансов быть замеченным в международном академическом сообществе. Многие ученые предпочитают работать в «большом» дискурсе, что вынуждает их публиковаться по-русски – на восточно-европейском лингва франка – или даже по-английски, чтобы становиться частью глобальной академии. Однако ограниченность доступа к материалам на языке «малой» нации имеет и обратную сторону. Отследить плагиат такого рода гораздо сложнее, поскольку невозможно задействовать системы автоматического сравнения текстов, например, TurnItIn – системы, распространенной а североамериканских университетах, проверяющей работы студентов на оригинальность и плагиат. Подобные программы для языков “малых” наций еще не написаны или в процессе разработки.

Этот аспект связан с вопросом об оригинальности не только отдельных исследований на языках «малых» наций, но и целых научных школ, работающих на территории бывшего СССР: что считать полноценным исследованием, если присвоенные чужие разработки появляются в переведенном, т.е. переработанном варианте? Вопрос взаимосвязей плагиата и культурной значимости «малых» языков требует дальнейшей разработки. Понятно, что вопросы “что делать?” и “как с этим бороться?” в какой-то степени будут риторическими, т.к. плагиат безнаказанно используется многими “исследователями” в постсоветских странах. Что, очеивдно, нужно делать прежде всего: привлекать внимание к присвоению результатов чужих исследований каждый раз, когда это происходит.

Александр Першай, Ph.D. (Университет Трента), кандидат филологических наук (Беларусский государственный университет), лингвист, специалист по теории культуры и гендерным исследованиям, специалист по академическому развитию, доцент Департамента медиа и Центра гендерных исследований Европейского Гуманитарного университета (Вильнюс), лектор Факультета постдипломного образования Рэймонда Ченга в Университете Райерсон (Торонто). 


1. Белакурская, Ж.Я. “Каваль куе, кавалiха пяе…” В: Працы кафедры сучаснай беларускай мовы. Вып. 7 / пад рэд. А.Я. Міхневіча. Мінск: РIВШ, 2008. С. 24-29.

2. Першай, А.Ю. Репрезентация гендерных отношений во фразеологии: Дис. …канд. филол. наук: 10.02.19 / Бел. гос. ун-т. – Минск, 2002. – 173 с.

3. Першай, А.Ю. Репрезентация гендерных отношений во фразеологии: Автореферат дис. …канд. филол. наук: 10.02.19 / Бел. гос. ун-т. – Минск, 2002. – 21 с.

,

Comments are closed.